– Юрий Анатольевич, вы имеете большой опыт в писательской деятельности, будучи автором целых 14 книг стихов. Можете поделиться, когда вы начали писать?
– Первая книга вышла в 2003 году. Некоторые люди говорят, что они пишут всю жизнь. Какие-то произведения я сочинял ещё в начальных классах. Потом в старших уже уходил немного в лирику, пробовал силы. А когда уже стал студентом Новосибирского театрального училища, более активно начал писать стихотворения. Постоянно переделывали песни для капустников, писали поздравления друг другу то в лирической, то в иронической форме. После окончания театрального я переехал в Томск, там узнал, что при Политехе есть крупное литературное объединение «Молодые голоса». Стал его посещать.
Первая книжка у меня вышла после того, как я выиграл конкурс молодых поэтов, который в Томске проводился ежегодно. Ко мне подошёл руководитель местного отделения Союза писателей России, предложил подготовить книгу. Я сказал, что у меня не так много стихов: для конкурса хватило, а в книжке их должно быть в десять раз больше. На это получил ответ: «Ну вот, лето впереди. Давай пиши. Осенью сделаем книжку», – так и получилось. В итоге из той рукописи, наверное, половину текстов отвергли, но тем не менее книжка вышла, и с того времени уже совсем другой отсчёт начался. В плане понимания, что такое литературный процесс, деятельность творческая. Пошли публикации, стал участвовать в форумах молодых писателей. Это, повторяюсь, 2003 год — страшно сказать, больше двадцати лет назад. С тех пор много всего произошло интересного.
Все-таки кто-то считает, что 14 книг – это очень много. Я стараюсь на эту тему не думать. Рад тому, что стихи приходят, я их записываю. За 20 с лишним лет меньше полутора десятков изданных книг — это нормально.
– Расскажите, как к вашей тяге к творчеству относились близкие, окружающие?
– Я не скажу, что мои родственники – самые горячие поклонники, это было бы преувеличение. Во всяком случае, палки в колеса не ставят – уже хорошо (смеется).
У отца скопилась коллекция практически всех моих книг. Я в обязательном порядке, когда выходит публикация какая-то в журнале, в газете или когда публикуется книга, обязательно познакомлю с содержанием. Вообще для человека, который принадлежит литературе, очень важно мнение не родственников, а признанных мастеров слова, коллег по поэтическому цеху. Занятия в литобъединениях этому способствуют. Ты привыкаешь слушать критику, анализировать, исправлять. Это необходимо для творческого роста.
Я рад, что к моим книгам писали предисловие или отзывы такие уважаемые люди, как Борис Кутенков, Геннадий Калашников, Марина Кудимова, Санджар Янышев, Константин Комаров, Михаил Гундарин, Дмитрий Воденников, Виктор Куллэ... Что касается новосибирских литераторов и филологов, то я очень горжусь дружбой с доктором филологических наук Юрием Васильевичем Шатином. Это личность легендарная в мире науки. Мы познакомились, наверное, больше тридцати лет назад. Это, по-моему, был 1993 год. Я был очарован его кругозором, культурой общения. Прекрасный человек, прекрасный специалист.
– Вы провели очень много интервью с разными культурными деятелями, звёздами. Можете рассказать, как обычно готовитесь к беседе?
– Хотелось бы начать с цифр, хотя они меняются каждый день. Буквально за последнюю неделю взял три интервью, больших, четырехчасовых. Их, по самым скромным подсчётам, давно за полтысячи перевалило. Готовиться к беседе, я считаю, нужно обязательно. Наводить справки о человеке, с которым будешь общаться, прочитать интервью с ним, которые были опубликованы до этого. Посмотреть, как человек отвечает, что он думает по какому-либо вопросу. Возможно, ты задашь примерно тот же самый вопрос и посмотришь, как собеседник с течением времени меняет свою точку зрения, если это происходит. Или поймёшь, какие темы обсуждать не нужно, потому что он их уже довольно развёрнуто осветил.
Для чего нужно такое предварительное знакомство? Прежде всего для того, чтобы человек как можно быстрее понял: ты не случайно возник его жизни. Ты изучал его творчество, знаком с его персоной, тебе действительно интересно что-то узнать о нем новое. Моя задача как интервьюера постараться сделать так, чтобы человек что-то сформулировал для себя впервые в жизни. Как написал в своей книге Виталий Третьяков, еще лучше, если твой собеседник скажет то, чего не хотел. Но это не значит, что из него информацию надо вытягивать клещами. Когда возникает атмосфера искренности, интервью получается интересным, живым. Я часто вспоминаю случай, когда чудом попал в гримерку к актрисе Юлии Пересильд, и на шестой минуте она уже перешла на «ты». Вместо отведенных двадцати минут говорили больше часа. Она увлеклась, поняла, что я тоже про актерство, про театр что-то понимаю, и уже более близко общались.
– Были ли случаи, когда герой полностью менял ваше представление о нём во время беседы?
– Практически всегда, потому что по большей части я общаюсь с людьми, скажем так, из телевизора, с медийными персонами, и там человек один, а на расстоянии протянутой руки, в личном общении – уже совсем другой. И надо сказать, у меня почти нет случаев разочарования в собеседнике, а наоборот, зачастую я дополнительно был очарован. К примеру, очень известный писатель и сын еще более известного писателя, Денис Викторович Драгунский пригласил меня к себе в московскую квартиру, и мы разговаривали часа четыре обо всем на свете. Я с ним до этого не был знаком лично, но являлся поклонником его короткой прозы. Он мудрый человек, знаток античности, обладающий незаурядным чувством юмора.
Еще один случай, который я часто вспоминаю, периодически рассказываю, это уже ушедший от нас актер Сергей Юрский. Он тоже чрезвычайно разносторонний, одаренный в искусстве. Писал стихи и рассказы, играл и ставил спектакли. И при всем этом был невероятно скромный. Это большая редкость в творческом сообществе, когда человек не выпячивает себя, не перетягивает одеяло в работе. Но при этом Юрский понимал, что многого добился, что из себя представляет большую величину, не подчеркивая этого. Это тоже было довольно удивительное открытие.
– Вы уже назвали довольно много людей, так сказать, разных профессий разного мировоззрения.
– Я общаюсь с теми, с кем мне самому прежде всего было бы интересно поговорить. То есть это люди из мира культуры в большинстве своем, но на этом не зацикливаюсь. Есть и спортсмены, и политики. Опять же, мир культуры довольно широк, это не только люди театра и кино, но и художники, и музыканты. Назову имена своих собеседников: Вадима Репина, братьев Абдразаковых, Сергея Летова, Сергея Манукяна, – это очень известные персоны в мире музыки. К слову добавить, есть еще довольно широкий круг людей, с которыми пообщаться лично пока не удалось, но я не оставляю надежды, ищу возможности всякого рода, потому что в России очень много глубоких людей, рассказать о которых для меня – долг журналистский, миссия.
– Можете рассказать, насколько, по-вашему, влияет начитанность человека, широкое его знание о жизни, опыт в общении с другими людьми, чтобы можно было как-то разговорить собеседника?
– Мои собеседники – люди уже многого добившиеся, состоявшиеся, не случайно они попадают на телевидение. Что касается начитанности, то писателя, в принципе не бывает неначитанного. Сначала ты много читаешь, потом начинаешь писать сам, потом читаешь еще больше, пишешь еще лучше, это так работает.
И естественно, если человек из мира искусства, у него и культура общения, и культурный багаж довольно обширный. В том плане, что он очень сильно отличается от культурного бэкграунда обычных людей. Есть такая фраза, писатель — это судьба. Многое должно еще случиться в жизни, чтобы ты был интересен как художник. На пустом месте, без биографии — что ты скажешь людям? Они так многое знают без тебя о жизни и о себе. А задача художника немножко познакомить публику с другой оптикой. Чтобы человек чему-то удивился, сказал: «О, как бывает. Я и не знал. Спасибо, товарищ автор!». И повторяю, из этих полутора тысяч человек не было одного, про которого можно было бы сказать: фу, как ты вообще тут рядом со мной оказался, да ты невежа или хам. Такого не было, слава Богу. Надеюсь, никогда не случится.
– Отходя от темы интервью, я находила некоторые Ваши журналистские статьи в газете «Навигатор». Можете рассказать, как давно сотрудничаете?
– С «Навигатором» моя дружба длится много лет, с 2008 года. Это одна из моих любимых площадок, потому что она, как известно, выходит не только на бумаге раз в неделю, но еще и в электронной версии, и можно присылать материалы раз в час. Это меня как автора очень стимулирует, потому что я работаю сдельно. Как потопаешь, так и полопаешь, да? Волка ноги кормят. Но кроме «Навигатора», только в Новосибирске я пишу для десятка СМИ. Это газеты «Новая Сибирь», «Честное слово», «Советская Сибирь», «Бумеранг», портал «Академ.инфо» и так далее. Также с большим удовольствием сотрудничаю с федеральными изданиями. Я корреспондент по сибирскому федеральному округу «Литературной газеты», представитель театрального журнала «Страстной бульвар», газете «Культура» довольно много поставляю материалов разного рода, еще «Литературной России», АиФ» и многим другим.Это государственные издания. Есть еще независимые порталы, тоже около десятка, но они большей частью интервью с писателями, стихи, рецензии публикуют. Не могу не назвать журнал, с которым уже около пяти лет сотрудничаю. В Уфе выходят «Бельские просторы», мне довольно быстро предложили вести авторскую рубрику «Уфимские встречи», каждый месяц публикую огромные интервью.
– Есть ли отличия при работе с региональными или федеральными изданиями в темах, которые Вы раскрываете?
– Нет, если я созрел до того, чтобы пообщаться, например, с Константином Хабенским или Захаром Прилепиным, то я предлагаю эти фамилии своим заказчикам, представителям разных СМИ, и не было случая, чтобы кто-то сказал, «нам этот человек не интересен». Конечно, в «Навигаторе», например, часто публикуются материалы, связанные с Академгородком. Это же понятно. Но в нем же есть рубрика «Встреча с интересным человеком». Там огромное количество интервью с не новосибирцами, которые состоялись в масштабе культурной России. Я знакомлю читателей Академгородка с теми, с кем мне довелось общаться. Есть существенная разница в размере гонораров. В газете «Культура» довольно высокие расценки. В Новосибирске пониже. Но я не унываю и считаю, что надо брать количеством. Просто не лениться, писать побольше.
– Вы член редколлегии альманаха «Образ». Расскажите, как отбираете материалы для публикаций, по каким критериям?
– По-разному это происходит. Журнал издается в Кемеровской области, редколлегию возглавляет Дмитрий Филиппенко. Зачастую он мне присылает заявки будущих авторов, чтобы я вынес свой вердикт: печатаем стихи, не печатаем, или в каком-то сокращенном варианте даём подборку. Также я сам, поскольку езжу на огромное количество мероприятий по всей стране, знакомлюсь с поэтами и периодически тоже предлагаю опубликоваться в Кемеровском издании. В принципе, это не очень обременительная история и практически не бывает каких-то сложностей, обид. Я стараюсь, как могу, сгладить ситуацию, потому что мир наш обширен, и в то же время все друг друга знают, и ссориться на всю жизнь с кем-либо не хотелось. Сам творческий человек и понимаю, что мои коллеги – люди ранимые, обидчивые, и моя задача, чтобы в конечном итоге все были счастливы: и читатели, и авторы публикуемых материалов. Речь не только о стихах, но и об интервью.
– Скажите, по какому критерию или, может, чувству Вы определяете, что, у человека действительно хороший текст, и ему стоит публиковаться?
– Каких-то нормальных критерий не существует, иначе все писали бы, пользуясь этим рецептом, замечательные стихи. Чувство вкуса, чувство языка – такие врожденные навыки помогают безошибочно определять: текст художественный или еще сыроват. Опять же, у меня есть опыт ведения литературных семинаров, и мы как раз с молодыми литераторами выявляем ошибки и думаем, как их исправить и как улучшить текст, а это можно делать до бесконечности.
Есть еще магия имени. Если человек известен в литературных кругах, имеет широкого читателя, у меня уже другое восприятие его текстов. В подтверждение этого тезиса приведу такой пример. У меня есть целые книжные полки авторов, которых я полюбил с первой книги и пристально слежу за их творчеством многие годы: это Евгений Водолазкин, Роман Сенчин, Захар Прилепин...
Кто-то говорит, что от хороших стихов идут мурашки, кто-то, что после них хочется писать свои. Оба эти утверждения справедливы, просто ты получаешь эстетическое наслаждение, погружаешься в миры, создаваемые каким-то человеком. Это сродни чуду.
– Вы много путешествуете, работаете. Сложно ли разграничивать свое личное и рабочее время?
– А зачем его разграничивать? Это набор событий, которые постоянно меняются, делают тебя самого интереснее, глубже. То есть, нет такого, чтобы что-то шло одно в ущерб другому.
– То есть всё гармонично?
– Да, просто у меня образ жизни человека путешествующего. Я получаю впечатления о разных местах. В каких-то городах, в Сибири, Москве, Питере, Чили, Уфе часто бываю. Мне нравятся фестивали в Самаре и на Кузбассе и прочее. Как ни странно, еще остались места на карте, например, Якутия и Астрахань, где я не был, но не оставил мечты побывать.
Если попробовать по-другому задать вопрос, чему может мешать работа? В моем случае ничему. Да, это довольно интенсивно, когда ты приходишь вечером после спектакля, садишься писать рецензию, потому что утром люди должны прочесть и понять, стоит ли им идти в театр, знакомиться с новой постановкой. Такая ответственность. Можно, конечно, написать её через месяц, с точки зрения вечности, мало что изменится, но я привык к такому интенсиву. То же самое с интервью. Лучше всего расшифровывать в самое ближайшее время, как только можно, в ночь или в течении суток-двух, по горячим следам. Потому что ты еще частично живешь в этой ситуации, и тебе проще отредактировать, сформулировать, припомнить и так далее. Тогда более качественная работа получается. И очень приятный бонус, момент неожиданности для героя интервью, который явно не ожидал, что вы вечером поговорили, а утром он уже может получить на сверку расшифрованный текст.
– Вы занимаетесь и творчеством, и журналистской деятельностью, и преподаванием. Сложно ли всё это совмещать?
– В сутках 24 часа, времени более чем достаточно. Плюс еще много чего интересного происходит, насильно вряд ли возможно этим заниматься. Если человеку что-то интересно, то это его зажигает.
Давайте такой простой пример я вам приведу. Еду из Новосибирска в Москву, это двое суток на поезде. И это твое личное время. Ты можешь его потратить самым разным образом. Можешь отсыпаться, можешь писать стихи, можешь читать книгу, которую давно хотел прочесть, купил на ярмарке. Можно переводить, если не очень шумно в поезде. Огромный выбор действий. Если человек заточен на креатив, созидание, то почему бы этим и не заниматься. Мне нравится писать, создавать тексты, ситуации журналистские, литературные. Можно вспомнить любого нашего классика, от Льва Толстого до Чехова, ими написано в разы больше и в разы лучше. Поэтому, когда у тебя перед глазами такие образцы, такие примеры для подражания, то остается только засучить рукава повыше.
– Последний вопрос. Как адаптируетесь к новым технологиям? Допустим, используете ли искусственный интеллект для упрощения своей работы?
– Я надеюсь, что искусственный интеллект пройдет стороной мимо моей жизни. Не хотелось бы с ним никоим образом связываться. Периодически я стал в интервью интересоваться у коллег старших по миру культуры, какую роль играет ИИ в их жизни. Но пока, на мой взгляд, технологии еще не достигли вершин развития человеческого мозга. Привожу такой пример. На Новый год с друзьями решили проверить возможности робота чата-GPT. И предложили ему написать рассказ и стихотворение, и сделать его перевод. Если в прозе еще что-то читабельное робот написал, причем довольно быстро, то есть где-то за пять секунд. Это не может не вызывать восхищение. Другое дело уже анализ художественного текста. До Льва Толстого еще далеко искусственному интеллекту. Он же, по сути, как-то компилируют слова, стилизуют. С творческим озарением он пока не знаком. Но повторюсь, если в прозе еще результаты более-менее приемлемы, то с поэзией и тем более с переводом – еще поле не паханое, пока все довольно беспомощно выглядит. Кто-то считает, что непосильная задача для робота сделать художественный перевод стихотворения с другого языка. Поэтому у человека есть некие преимущества, которые невозможно сформулировать по части вдохновения, неожиданных сравнений и так далее. Хотя, казалось бы, и люди, и роботы, они жонглируют словами, и по теории вероятности любая мартышка может по клавиатуре колотить пальцами и получится «Война и мир» в итоге. Тем не менее, это только вероятность, на практике такое вряд ли существует. Поэтому я не могу рассматривать искусственный интеллект как соперника, на сегодняшний день всяком случае. Однако я был на очень интересной лекции около полугода назад, где лектор, с высокой степенью ответственности, заявил, что к двадцать седьмому году, судя по каким-то темпам саморазвития, искусственный интеллект будет уже серьезную роль играть в жизни общества. Осталось немного подождать и посмотреть, как это будет проявляться на самом деле. Смотрите, если есть какие-то технические задачи. Допустим, выбрать из огромного массива текста ключевые слова или цифры, конечно, робот с этим справится за полсекунды. Что для кого-то большое подспорье. Но это все лишь инструмент, а как самостоятельную художественную, творческую единицу мне сложно рассматривать бездушного робота.

Подготовила Наталья Ивлева
Фото Катерины Скабардиной