Геннадий Соловьев — бывший главный редактор районного издания «Трудовая правда», ветеран труда, заслуженный работник СМИ НСО.
— Расскажите, пожалуйста, как вы пришли в журналистику?
— Я пришел после армии, и что мне было делать? Отец сказал: «У меня друг есть в редакции, иди и попробуй». Ну, я и пошел, попробовал. Послали меня сначала на хлебозавод. Я маленькую заметочку написал, а у меня ее поправили по-черному, ну и сказали: «Съезди-ка на сенокос». Тогда как раз был июль, и я поехал в деревню Вьюны. Я приехал, понаблюдал. На следующий день приехал в редакцию, а мне сказали: «А мы думали, ты уже не придешь, раз не явился на следующий день». Там я и под копной полежал, и с мужиками поговорил, и написал свой первый большой материал.
— Как бы вы его оценили?
— Конечно, меня тогда много правили. Потихоньку, помаленьку, приходил навык, приходило умение. И наработки свои были, и штампы тоже. Кстати, у каждого журналиста есть штампы, и он их использует в своей деятельности. Но самое интересное, конечно, было писать о людях. Были интересные личности. Когда работаешь с людьми и готовишь материал, самое тяжелое — это найти в человеке что-то интересное. У меня до сих пор лежит один материал. Был такой новосибирский директор спортивного техникума Александр Степанович, фамилию я сейчас не вспомню. Он попал в плен, организовал побег. Сарай закрыли немцы. Он организовал людей, и они сбежали, но ему пришлось уходить последним. Собаки пошли по следу и его взяли. Потом еще в одном лагере он снова организовал побег, но сам идти не смог, потому что был больным. И в третий раз они готовили побег из концлагеря, но американцы уже заняли ту территорию и их освободили. Вот такой человек был. А почему не получилось-то написать? Когда начинаешь писать, тебе не хватает деталей. А как он побег организовывал? Как всё это закрутилось? Как он от собак отбивался, или, может, не отбивался, покусали или не покусали его? Хотелось бы показать человека полностью, со всех сторон, но этих тонкостей для хорошего материала не хватает. Хотя бы две-три детальки небольших, и материал заиграет.
— Расскажите, как изменилась журналистика за время вашей карьеры?
— Мы всегда выходили три раза в неделю, а сейчас «Трудовая правда» выходит раз в неделю. Первая полоса обычно была с информацией, нам приходилось ее быстро собирать. Мы тогда по-черному вкалывали. Тем более, когда я пришел, был недокомплект, человека три надо было еще. Некогда было скучать, быстро приходилось учиться. Первую полосу я подготовил в поездке в этот же год, когда ездил во Вьюны. Мы долго смеялись с коллегами. Самый большой материал у кого? У меня — 384 строки материала. Жили мы дружно, друг друга подменяли всегда. Мы тогда больше писали о производстве. У нас говорили: «Жив ты или помер, а заметку в номер».
— В «Трудовой правде» были отделы, которые занимались своими темами?
— Был сельхозотдел, был отдел писем, была должность замредактора партийной рубрики, он на партийные темы писал в то время. Сейчас нет таких отделов. И, надо сказать, что тогда было интереснее. Или, может быть, мы молодые были, поэтому было интереснее.
— Почему было интереснее? Потому что сложнее?
— Нет, потому что больше писали о производстве, больше знакомились с людьми, больше изучали именно эту сторону жизни. Колхозы и совхозы были на подъеме. Правда были и убыточные хозяйства, они назывались планово-убыточные, то есть были на дотации от государства. Но сейчас нет таких планово-убыточных хозяйств. В Колыванском районе осталось в принципе одно живое хозяйство, Скала, которое занимается всем комплексом — и молоком, и сельским хозяйством. А Пихтовская зона вообще была очень тяжелой из-за удалённости, но там тоже было хозяйство, а сейчас там нет ни одного.
— Сначала вы работали в сельскохозяйственном деле, дальше вы были замредактора, потом стали редактором. Сколько лет занял этот путь?
— Больше 28 лет. Но тут пришлась перестройка эта чертова, и тяжелые были времена. Зарплату не давали, приходилось мне этими вопросами заниматься: деньги искать для коллектива и оплачивать коммунальные услуги. Забот было очень много.
— Какая журналистика была в 90-х? О чем писали? Как выбирали темы?
— Тяжело было, потому что все менялось. И тогда ГКЧП был (Государственный комитет по чрезвычайному положению), а у нас район поддерживал и подстраивался под это направление. Газета оставалась автономной — мы просто не писали об этих дрязгах, которые происходили в стране. Обращали внимание на людей, хозяйство. Воробьевский комплекс тогда строился, комбикормовый комплекс построили в те же годы, об этом писали.
— А как «Трудовая правда» зарабатывала в 90-е?
— Никто нам взносов не давал, спонсоров не было. Оставалась только реклама, а часть типографских расходов компенсировали государство и область. Мы выкручивались, зарабатывали на рекламе, и государство помогало, и выживали потихоньку.
— Сейчас в «Трудовой правде» больше рекламы, чем раньше?
— Да, наверное, побольше чуть-чуть.
— Как думаете, почему так происходит? Недостаточно финансируют?
— Финансируют только типографские расходы, то есть выпуск газеты, а зарплата сейчас на плечах редакции, и тогда было так же. Мы зарабатывали себе зарплату сами.
— Как вы относитесь к редакционным стандартам: они калечат или наоборот помогают журналистам понять, какие к ним есть требования?
— Самое главное, что нужно от журналиста — освещать жизнь района. Требования здесь одно — правдиво рассказывать о делах местных, помогать им в трудных ситуациях, рассказывать о лучших людях.
— Когда ваш материал помог людям?
— Какое-то время в районе дела с доставкой школьников из деревень в школы были совсем плохи. Мы поднимали этот вопрос, и в итоге его решили. Много было таких ситуаций, когда люди писали нам с просьбой о помощи, и мы протягивали им руку.
— Хороший редактор — он какой?
— Ой, чтобы всё в редакции было хорошо, просто надо вкладывать в это дело силы и делать всё, чтобы было хорошо.
— Как вы выстраивали работу редакции?
— Мы часто собирались вместе, отмечали праздники, у нас получалось жить дружно.
— Можно ли сказать, что коллеги были друзьями?
— Можно сказать, что мы были одной семьей. Когда нужно, один подменял другого, приходили друг другу на помощь. При мне не стало ответственного секретаря, хотя должность была и существует до сих пор. Я всю эту работу тогда взял на себя, потому что так было нужно. Когда я был главным редактором, «Трудовая правда» перешла с двенадцати полос на шестнадцать, единственное — я не успел перейти на цветную печать, потому что это большие затраты. Телепрограмму надо было публиковать в больших количествах. В свое время я упустил возможность, и из-за этого сильно уронил тираж. Но наши товарищи вышестоящие говорили: «Да зачем нам телевидение, надо просто делать новости». А многие люди выписывали районную газету как раз для того, чтобы смотреть телевизионную программу. Когда мы стали ее публиковать полностью, тираж сразу поднялся. Здесь много разных моментов, которые заставляют думать нестандартно.
— Сильно ли отличались какие-то академические знания от практики, от того, что вы увидели потом своими глазами в редакции?
— Главное было получить образование. Без образования, как говорят, движухи нет.
— Почему вы ушли с поста главного редактора?
— Тогда пришли к руководству другие люди. Новый глава области делал опору на москвичей, начались изменения сверху. Когда мне исполнилось 62 года, меня попросили уволиться. У нас из редакции многие уходили, а я как-то прикипел к этому. У меня была возможность остаться работать в Свердловском университете преподавателем журналистики, но я остался в «Трудовой правде». Старым нечего делать в редакции. У нас же свое мнение было, мы с редакторами о чем-то договаривались и нас постепенно «выбивали». Тогда был Анатолий Добровольский, человек из комитета печати. Его заменили — он не понравился руководителю. Если что-то было не так, мы высказывали свое мнение, а наше мнение некоторых товарищей не очень устраивало.
— Какие бы советы вы бы дали себе в начале пути?
— Я бы сказал, работай и еще раз работай. Жив ты или помер, а заметку в номер. Всё самое главное скрывается в этом.
— Самое главное — трудолюбие?
— Да, ну и чуть-чуть таланта.
— А из чего талант складывается?
— У нас, наверное, все стихи пишут, да? Я в свое время тоже писал. Моё первое стихотворение было опубликовано в «Трудовой правде».
«В вагоне на плацкартной полке забываю обо всём кругом,
А в окне мелькают ёлки, ёлки, и бегут бегом.
Побелённые стоят березы, ветки голые печально наклоня.
Трещат сибирские морозы, дух захватывая, леденя».
Это моё первое стихотворение, которое я опубликовал в «Трудовой правде».Какое-то творчество всегда было в моей душе, а потом, в ходе работы, оно все больше и больше проявлялось.
Беседовала Алёна Матвеева
— Я пришел после армии, и что мне было делать? Отец сказал: «У меня друг есть в редакции, иди и попробуй». Ну, я и пошел, попробовал. Послали меня сначала на хлебозавод. Я маленькую заметочку написал, а у меня ее поправили по-черному, ну и сказали: «Съезди-ка на сенокос». Тогда как раз был июль, и я поехал в деревню Вьюны. Я приехал, понаблюдал. На следующий день приехал в редакцию, а мне сказали: «А мы думали, ты уже не придешь, раз не явился на следующий день». Там я и под копной полежал, и с мужиками поговорил, и написал свой первый большой материал.
— Как бы вы его оценили?
— Конечно, меня тогда много правили. Потихоньку, помаленьку, приходил навык, приходило умение. И наработки свои были, и штампы тоже. Кстати, у каждого журналиста есть штампы, и он их использует в своей деятельности. Но самое интересное, конечно, было писать о людях. Были интересные личности. Когда работаешь с людьми и готовишь материал, самое тяжелое — это найти в человеке что-то интересное. У меня до сих пор лежит один материал. Был такой новосибирский директор спортивного техникума Александр Степанович, фамилию я сейчас не вспомню. Он попал в плен, организовал побег. Сарай закрыли немцы. Он организовал людей, и они сбежали, но ему пришлось уходить последним. Собаки пошли по следу и его взяли. Потом еще в одном лагере он снова организовал побег, но сам идти не смог, потому что был больным. И в третий раз они готовили побег из концлагеря, но американцы уже заняли ту территорию и их освободили. Вот такой человек был. А почему не получилось-то написать? Когда начинаешь писать, тебе не хватает деталей. А как он побег организовывал? Как всё это закрутилось? Как он от собак отбивался, или, может, не отбивался, покусали или не покусали его? Хотелось бы показать человека полностью, со всех сторон, но этих тонкостей для хорошего материала не хватает. Хотя бы две-три детальки небольших, и материал заиграет.
— Расскажите, как изменилась журналистика за время вашей карьеры?
— Мы всегда выходили три раза в неделю, а сейчас «Трудовая правда» выходит раз в неделю. Первая полоса обычно была с информацией, нам приходилось ее быстро собирать. Мы тогда по-черному вкалывали. Тем более, когда я пришел, был недокомплект, человека три надо было еще. Некогда было скучать, быстро приходилось учиться. Первую полосу я подготовил в поездке в этот же год, когда ездил во Вьюны. Мы долго смеялись с коллегами. Самый большой материал у кого? У меня — 384 строки материала. Жили мы дружно, друг друга подменяли всегда. Мы тогда больше писали о производстве. У нас говорили: «Жив ты или помер, а заметку в номер».
— В «Трудовой правде» были отделы, которые занимались своими темами?
— Был сельхозотдел, был отдел писем, была должность замредактора партийной рубрики, он на партийные темы писал в то время. Сейчас нет таких отделов. И, надо сказать, что тогда было интереснее. Или, может быть, мы молодые были, поэтому было интереснее.
— Почему было интереснее? Потому что сложнее?
— Нет, потому что больше писали о производстве, больше знакомились с людьми, больше изучали именно эту сторону жизни. Колхозы и совхозы были на подъеме. Правда были и убыточные хозяйства, они назывались планово-убыточные, то есть были на дотации от государства. Но сейчас нет таких планово-убыточных хозяйств. В Колыванском районе осталось в принципе одно живое хозяйство, Скала, которое занимается всем комплексом — и молоком, и сельским хозяйством. А Пихтовская зона вообще была очень тяжелой из-за удалённости, но там тоже было хозяйство, а сейчас там нет ни одного.
— Сначала вы работали в сельскохозяйственном деле, дальше вы были замредактора, потом стали редактором. Сколько лет занял этот путь?
— Больше 28 лет. Но тут пришлась перестройка эта чертова, и тяжелые были времена. Зарплату не давали, приходилось мне этими вопросами заниматься: деньги искать для коллектива и оплачивать коммунальные услуги. Забот было очень много.
— Какая журналистика была в 90-х? О чем писали? Как выбирали темы?
— Тяжело было, потому что все менялось. И тогда ГКЧП был (Государственный комитет по чрезвычайному положению), а у нас район поддерживал и подстраивался под это направление. Газета оставалась автономной — мы просто не писали об этих дрязгах, которые происходили в стране. Обращали внимание на людей, хозяйство. Воробьевский комплекс тогда строился, комбикормовый комплекс построили в те же годы, об этом писали.
— А как «Трудовая правда» зарабатывала в 90-е?
— Никто нам взносов не давал, спонсоров не было. Оставалась только реклама, а часть типографских расходов компенсировали государство и область. Мы выкручивались, зарабатывали на рекламе, и государство помогало, и выживали потихоньку.
— Сейчас в «Трудовой правде» больше рекламы, чем раньше?
— Да, наверное, побольше чуть-чуть.
— Как думаете, почему так происходит? Недостаточно финансируют?
— Финансируют только типографские расходы, то есть выпуск газеты, а зарплата сейчас на плечах редакции, и тогда было так же. Мы зарабатывали себе зарплату сами.
— Как вы относитесь к редакционным стандартам: они калечат или наоборот помогают журналистам понять, какие к ним есть требования?
— Самое главное, что нужно от журналиста — освещать жизнь района. Требования здесь одно — правдиво рассказывать о делах местных, помогать им в трудных ситуациях, рассказывать о лучших людях.
— Когда ваш материал помог людям?
— Какое-то время в районе дела с доставкой школьников из деревень в школы были совсем плохи. Мы поднимали этот вопрос, и в итоге его решили. Много было таких ситуаций, когда люди писали нам с просьбой о помощи, и мы протягивали им руку.
— Хороший редактор — он какой?
— Ой, чтобы всё в редакции было хорошо, просто надо вкладывать в это дело силы и делать всё, чтобы было хорошо.
— Как вы выстраивали работу редакции?
— Мы часто собирались вместе, отмечали праздники, у нас получалось жить дружно.
— Можно ли сказать, что коллеги были друзьями?
— Можно сказать, что мы были одной семьей. Когда нужно, один подменял другого, приходили друг другу на помощь. При мне не стало ответственного секретаря, хотя должность была и существует до сих пор. Я всю эту работу тогда взял на себя, потому что так было нужно. Когда я был главным редактором, «Трудовая правда» перешла с двенадцати полос на шестнадцать, единственное — я не успел перейти на цветную печать, потому что это большие затраты. Телепрограмму надо было публиковать в больших количествах. В свое время я упустил возможность, и из-за этого сильно уронил тираж. Но наши товарищи вышестоящие говорили: «Да зачем нам телевидение, надо просто делать новости». А многие люди выписывали районную газету как раз для того, чтобы смотреть телевизионную программу. Когда мы стали ее публиковать полностью, тираж сразу поднялся. Здесь много разных моментов, которые заставляют думать нестандартно.
— Сильно ли отличались какие-то академические знания от практики, от того, что вы увидели потом своими глазами в редакции?
— Главное было получить образование. Без образования, как говорят, движухи нет.
— Почему вы ушли с поста главного редактора?
— Тогда пришли к руководству другие люди. Новый глава области делал опору на москвичей, начались изменения сверху. Когда мне исполнилось 62 года, меня попросили уволиться. У нас из редакции многие уходили, а я как-то прикипел к этому. У меня была возможность остаться работать в Свердловском университете преподавателем журналистики, но я остался в «Трудовой правде». Старым нечего делать в редакции. У нас же свое мнение было, мы с редакторами о чем-то договаривались и нас постепенно «выбивали». Тогда был Анатолий Добровольский, человек из комитета печати. Его заменили — он не понравился руководителю. Если что-то было не так, мы высказывали свое мнение, а наше мнение некоторых товарищей не очень устраивало.
— Какие бы советы вы бы дали себе в начале пути?
— Я бы сказал, работай и еще раз работай. Жив ты или помер, а заметку в номер. Всё самое главное скрывается в этом.
— Самое главное — трудолюбие?
— Да, ну и чуть-чуть таланта.
— А из чего талант складывается?
— У нас, наверное, все стихи пишут, да? Я в свое время тоже писал. Моё первое стихотворение было опубликовано в «Трудовой правде».
«В вагоне на плацкартной полке забываю обо всём кругом,
А в окне мелькают ёлки, ёлки, и бегут бегом.
Побелённые стоят березы, ветки голые печально наклоня.
Трещат сибирские морозы, дух захватывая, леденя».
Это моё первое стихотворение, которое я опубликовал в «Трудовой правде».Какое-то творчество всегда было в моей душе, а потом, в ходе работы, оно все больше и больше проявлялось.
Беседовала Алёна Матвеева
