— Как вы пришли в профессию, и почему это журналистика?
— С детства я хотела быть учителем начальных классов, была мечта проверять тетради, но у нас была знакомая тетя Наташа. У нее была совершенно потрясающая рыжая длинная коса. Она была эффектной внешности и работала диктором на телевидении. Для меня она была небожителем немножко. Возможно, оттуда это желание. Еще, в детстве я любила танцевать на публику. И я очень люблю рассказывать, мне всегда это нравилось. Я сначала все-таки отучилась на педагога, проработала немножко.
— Второе образование — журналистика?
— Да, это второе. Я начала ходить на разные кастинги в Барнауле. По-моему, на три я сходила. Был кастинг на ведущую прогноза погоды, потом был кастинг на ведущую новостей, и еще какой-то один. Я нигде не прошла, но считаю, что это здорово, потому что это меня научило, закалило. На одном из кастингов мне сказали, что нужно получить образование. Поэтому, когда я пошла узнавать для сестры, куда ей поступать и увидела, что журфак набирает заочное отделение, то подумала, что это точно для меня. Решила поступать заочно, потому что очно я уже не рассматривала, так как уже работала в школе. Это был, по-моему, второй всего набор заочников, я начала готовиться и поступила на журфак. Нас сразу сориентировали, что мы должны найти себе работу по профессии уже на третьем курсе.
Я озаботилась и начала искать работу, ходила ко всем знакомым, в том числе и к знакомой, которая работала на АТН, летом я проходила там практику. Параллельно писала в газеты, в какие могла. Ходила в редакции газет, спрашивала: «Что вам написать?», просто сама писала с каких-то мероприятий, носила в газеты. Однажды, это была такая известная газета «Маркер Экспресс», туда также отправила свою работу. Они написали прямо в газете под моей заметкой: «Автор заметки, пожалуйста, придите в редакцию. Нам понравилось, как Вы пишете». На третьем курсе я решила, что уже пора идти работать на телевидение.
Я просто позвонила директору телевидения и сказала: «Нужны ли вам талантливые журналисты?», хотя в тот момент я была не журналистом и вообще не понимала, есть ли у меня какие-то способности, но желания было много. И он, удивившись, сказал: «Да, приходите». Когда я пришла, он посмотрел, а у меня несколько работ, написанных в газете. Директор сказал: «Позвоните через месяц», через месяц я позвонила — «Не подходите». Еще через полгода я уже пришла директору нашего ГТРК и сказала: «Хочу у вас работать». Было лето, он говорит: «Ну, давай попробуешь». Вот так я пришла и осталась навсегда, уже много лет там работаю. Думаю, что меня привело большое желание, настойчивость, возможно, понимание, что мне это точно нравится, что это моя жизнь, моя судьба.
Бывали разные времена, но мне ни разу не было скучно. Я могу злиться, могу иногда уставать очень сильно, ну как в любой профессии, могу испытывать разные чувства. Иногда мне кажется, все надо бросить, уехать в лес и кричать, но совершенно точно могу сказать, что я счастлива, я занимаюсь любимым делом. Мы друг друга нашли: я и журналистика.
— Когда вы стали себя воспринимать журналистом? Этот переломный момент вы почувствовали как-то?
— Я очень быстро включилась в работу. Было лето, летом всегда много работы, было такое, что я даже ездила на три съемки в день. Это тяжело, так делать нельзя — заматывает, наступает выгорание. У меня было много желания, я работала без выходных, потом начали все выходить в сентябре. В какой-то момент казалось, что у меня мало выездов, мало работы. Мы сами себе искали какие-то съемки. Я грустила по этому поводу, потом ко мне подошел главный редактор, говорит: «Понимаешь наступает момент, когда количество переходит в качество…».
Наверное, я точно почувствовала, что я журналист, когда прошла в «Интерньюс», такая была школа журналистики в Москве. Нужно было отправлять свои сюжеты на конкурс. Конкурс был огромный — 10-12 человек на место, потому что многие хотели там учиться. Месяц в Москве с лучшими преподавателями-журналистами, которые тебя учат всему — как снимать, монтировать, писать. Ну, это подарок! Я туда подавала документы три раза и не проходила. Был декабрьский вечер, два года, наверное, я уже отработала на телевидении, решила зайти, посмотреть результаты, уже даже ни на что не надеялась, открываю и вижу свою фамилию, в тот момент я подумала: «Ну, я — журналист!».
— Просто это такой опыт, когда пробуете постоянно, ещё раз, ещё раз пробуете, это вдохновляет!
— Когда общаюсь со студентами, я всегда говорю, что журналистика — это про настойчивость. Это качество очень важное для журналиста, если перед тобой закрывают двери,
— В окно.
— Да, зашёл в окно, твоя задача сделать, выполнить задание.
— Какие еще качества вы считаете важными? Какие профессионально важные качества можно выделить для журналистов?
— Первое, наверное, это интерес к профессии, потому что это такая профессия, в которой нет нормированного графика, в которой ты можешь встать в пять утра, можешь в четыре поехать на съёмку, у меня было такое, когда мы ночью снимали, например, ночную очистку улиц от снега, ты же едешь снимать. Очень здорово, когда тебе просто интересно, что происходит вокруг. Еще одно качество — любопытство, когда тебе не всё равно, что там произошло, а интересно знать, как это произошло, почему? Я хочу узнать! Вот любопытство, интерес, настойчивость я бы выделила.
Ну, и конечно, важно умение писать и коротко рассказывать о событиях, подбирать важные слова. Мне кажется, что всему этому ты ещё очень сильно учишься в процессе. Бывает так, что приходит к нам на практику изначально очень талантливый человек, но если у него нет желания и нет старательности, нет настойчивости, то он просто не останется, потому что это кропотливая работа: много нужно узнавать, звонить и так далее. А бывает, человек приходит, казалось бы, пишет так себе, путается, с логикой какие-то проблемы, но у него так много желания узнать эту профессию и научиться, что он остаётся в этой профессии и работает.
— Мы с вами чуть-чуть затронули тему условий труда. Что типично в работе для журналистов?
— Мы всегда работаем, как я называю 24 на 7. Я читала статью девушки-журналиста, которая работает в журнале, мне понравилось, как она сказала: «Я живу на море, пишу статьи для журнала, но на самом деле, когда я иду на море — я пишу статью, когда я стою в магазине — я пишу статью, когда я что-то делаю — я пишу статью». Абсолютно точно, что, если у тебя какая-то тема, нельзя поехать не подготовившись, ты что-то будешь читать, будешь узнавать, у знакомых спросишь, какой бы вопрос задать, будешь про это думать, обсуждать в редакции.
У нас есть чат, где мы делимся событиями, никто мимо не пройдёт, если что-то увидел, отправит, скажет — смотрите, там вот это, давайте приедем. Все такие увлеченные, без этого тяжело в профессии, без любознательности, без желания, именно желания поделиться.
 У нас мало выходных, праздники — у нас их нет, мы работаем. Конечно, тебе потом дадут возможность отдохнуть, но редакция не прекращает работу ни на день. Мы иногда говорим: «Вот, снова на праздники — мы не отдохнём». Но на самом деле, как только ты начинаешь отдыхать, например, не работаешь на девятое мая, ты всё равно как будто бы там, потому что редакция работает, и ты будешь смотреть эфиры, будешь обсуждать в чате, какие были моменты. Я так шуткой называю, что мы тут все, в хорошем смысле слова, укушены журналистикой, телевидением, работой.
— Какую миссию вы видите в профессии?
— Одна из миссий — это информировать людей, рассказывать — воду отключили, буран, ещё там что-то произошло. Мы рассказываем людям, осведомляем их. Вторая миссия, конечно же, дать голос тем, кто не принадлежит к власти, давать слово людям, которым сложно было бы появиться где-то в СМИ, быть услышанными, помогать им. Например, у нас каждый занимается каким-то своим делом в редакции, я много лет помогала, помогаю приюту для бездомных животных «Ласка», считаю это отчасти тоже своей миссией.
Кто-то говорит, зачем вы про бездомных животных рассказываете, но на самом деле сделано очень много, и все шаги, которые сейчас делает приют, избавляет город в далёкой перспективе от такого большого количества бездомных животных. Чтобы был результат, нужно несколько лет говорить об этой проблеме. Есть даже такая мысль, что если вы рассказываете о чём-то, и вам это уже надоело, значит только сейчас аудитория вас услышала. Поэтому мы говорим о приюте «Ласка» очень давно, и наш директор, к счастью, тоже всегда за, он это поддерживает, без него я бы этого не сделала.
Мы добились, чтобы приюту выделили здание, помогаем им делать благотворительные сборы. Буквально в каждом материале рассказываем о необходимости чипирования, чтобы люди безнаказанно не выбрасывали собак. Сейчас чипирование уже сделали обязательным, мы вместе радуемся, что наша многолетняя кампания приносит плоды.
Делать мир лучше — у любого журналиста есть эта внутренняя функция. С каким бы журналистом я не общалась, у каждого из них есть желание: «Мне хочется сделать мир чуть лучше, как-то помочь ему, чтобы мир был добрее, чтобы было комфортнее жить». Мы и помощники власти, и помощники для людей тоже.
— А как поймать этот баланс, не уйти в какую-то сторону, в сторону власти или наоборот в какую-то общественную работу?
— Мне кажется что это встроенная функция, если посмотреть на содержание выпусков, проанализировать верстку, материалы, то мы увидим, что там всегда есть информационная составляющая, какие-то законы и так далее, в каждом выпуске всегда есть что-то помогающее, рассказывающее про какую-то проблему. Как будто бы это вшито в структуру новостей, всегда есть часть, где власть рассказывает или отчитывается и есть что-то, как мы называем, забавное, интересное, познавательное. Мне понравилось, как сказала известный журналист — Марьяна Максимовская о том, что новости — это не безнадёга.ру. Новости должны всё-таки людей оставлять в хорошем расположении духа, вдохновлять и говорить о том, что есть проблемы, но идём дальше, такая духоподъёмная работа.
— Как вы считаете, в журналистике есть место творчеству, творчество в журналистике — оно существует?
— Да, да, конечно, потому что, когда ты пишешь и когда ты составляешь сюжет, прорабатываешь вопросы, думаешь над тем, что войдёт в твой сюжет, когда ты подбираешь нужные слова — это чистое творчество.
— Многие говорят, что журналистика — просто ремесло, не творчество, а именно ремесло.
— Даже если, например, делать глиняные горшки, это тоже ремесло, но важно с каким настроением ты их штампуешь, можно сказать, что я штампую горшки, один похожий на другой, а можно каждый горшок раскрасить по-своему, по-новому, что-то в него привнести, и уже это будет творчество. Мне очень нравится эта нерегламентированность, которая есть в моей работе. Редакция — очень хорошо организованный хаос, потому что со стороны может показаться, что там реально хаос: этот идёт туда, этот туда, тот туда едет, этот приехал, всё время движение, этот пишет, этот побежал. Ощущение, хаоса — да, но он очень хорошо организован, потому что газета должна выйти в срок, выпуск новостей должен выйти в срок, есть время, есть регламент, по которому это должно выйти, и поэтому у всех журналистов очень хорошая внутренняя организация, не нужно стоять над ними, говорить - пиши, пиши. Ты всегда понимаешь, что, если поехал на съёмку, твой материал должен быть готов к выпуску, сдан, смонтирован. Всё это — высочайшая внутренняя организация, в таком хаосе точно выдавать все в срок. Главное, чтобы работа была сделана, и по такому принципу живут все редакции.
— А как вы можете описать профессиональную культуру в журналистике? Что считается нормой, за что ценят?
— Хорошо ценится, когда ты проверяешь информацию, не «копипастишь», не копируешь пресс-релизы. И ценится, когда ты перезвонил источникам, уточнил информацию, даже если это очевидно — узнал детали. Когда у тебя много интересных деталей, интересный текст, люди говорят интересно, значит, ты им задал какие-то нужные вопросы. Также ценится, когда твой материал вызывает резонанс, приносит реальную пользу. Например, мы сняли сюжет про бабушку, у которой нет тепла — и ей дали тепло. Или сюжет про школу, которую собирались закрывать — и её не закрыли. Ну и плюс — интересные тексты, когда они образные, необычные, увлекательные сюжеты — всегда ценятся.
Сейчас появилось в журналистике ещё одно новое определение — просмотры, потому что мы не просто делаем контент, у нас теперь не только эфиры, но и печатные полосы, радио, есть ещё и социальные сети, на нас хорошо подписываются, Слава Богу. К сожалению, из-за закрытия разных соцсетей, мы потеряли сразу четверть миллиона подписчиков, и сейчас, я уверена, их было бы больше, потому что наступило время видео. Когда мы включились, еще было время постов, потом резко наступило время видео, время вертикальных видео, а что это такое — по сути то, что мы делаем каждый день. К сожалению, нам закрыли первый канал на Ютубе и второй, когда мы завели альтернативный. Мы попереживали, но справились — пошли во Вконтакте. С помощью социальных сетей мы видим, что люди смотрят, что им нравится, на что они откликаются. Хотя это тоже не очень достоверная оценка качества, потому что, да, бывает так, что, материал про тигрят хорошо смотрят, они милые, но смотрят из-за картинки, а насколько там хорошо написан текст, как тут оценить?
Вообще телевизор очень сильно упустил момент с возможностью демонстрации количества просмотров, из-за чего появилось ощущение как будто бы телевизор не смотрят. Если бы мы внизу печатали просмотры, сколько нас человек смотрит, если бы можно было в режиме реального времени показывать их, очень многие бы удивились цифрам просмотров, потому что и в Америке, и в России 63% жителей потребляют этот контент. Наша главная задача сделать контент, сделать видео, сделать сюжет, а потом он появляется в сети и его могут репостить очень хорошо, у него начинается ещё одна жизнь. Смотрят нас хорошо, и это радует, значит, мы делаем нужное дело, я так считаю.
— Сейчас телевидение начинает проигрывать социальным сетям, понятно, что дублируется какой-то контент из телевизионных эфиров в социальных сетях. Нет такого ощущения — «А кто нас вообще смотрит?»
— Когда только появились блоги, конечно, было недопонимание, как мы будем работать. У меня был момент, когда я даже думала, надо же, я училась много лет, и тут какая-то девочка с улицы взяла телефон, снимает себя, и у нее популярный блог. Я бы покривила душой, если бы сказала, что меня это не задело. Конечно, сейчас каждый сам себе оператор и сам себе режиссер и по сути сам себе журналист, вот эта элитарность профессии ушла, потому что каждый может провести прямой эфир, сделать новости, интервью и так далее.
Мы обсуждали этот вопрос еще очень давно с генеральным директором Russia Today, когда я там училась. Он говорил: «Пройдет время, останется не так много блогеров». Почему? Все равно в какой-то момент выгоришь. И я уже вижу блогеров, которые говорят: «Я устаю, у меня выгорание, я не успеваю». Здесь останутся тоже только самые стойкие блогеры, самые-самые сильные, кто не выгорит.
В этом смысле большая индустрия всегда выиграет, потому что, когда выгорел один, на смену ему придет другой, подставит плечо. А у одного человека возможностей быть постоянно включенным не так много, это могут себе позволить только обеспеченные люди, способные содержать свои социальные сети, например, Ксения Собчак. Она же не сама их все ведет, у нее есть большая редакция, у нее по сути уже свое собственное СМИ. Тем, кто делает это в одиночку, сложновато. И меня перестало это цеплять. Потом сама начала вести какие-то свои странички — «как здорово я тоже могу там что-то повести, что-то повыкладывать».
И я понимаю, что нас смотрят, куда бы я ни пришла, люди говорят, что «Мы смотрим». Они посмотрели если не в эфире, то в телеграм-канале, или какой-нибудь паблик репостнул нас, они там посмотрели сюжет. Я училась в школе Первого канала, неделю на «Вечернем Урганте» были, там 100 человек работают, 100 человек в одной программе, чтобы она была такая. И как они работают, вот этот хаос, он просто организован до каждой секунды. Я восхищалась, я влюбилась в то, как они работают, прям такой телезавод, каждый на своем месте, мое восхищение бесконечное. Константин Эрнст говорил, что если вы говорите, что вы не смотрите телевизор, но вы подписаны на «Вечернего Урганта» в ВКонтакте или где-нибудь еще и смотрите его там, то на самом деле вы смотрите телевизор, потому что наша задача — сделать содержание, контент, а где его посмотрят, нас уже не сильно волнует, вы все равно посмотрите. Телевидение – это видение на расстоянии, ты просто включаешь и смотришь наш телевизор в другом формате.
Ну и еще повторюсь, что у нас хорошие рейтинги. У нас рейтинги не упали. Более того, телеканал «Россия» и местные выпуски новостей, «Вести Новосибирск», «Вести Алтай», по-моему, занимают самое первое место по рейтингу вообще в стране. Есть ощущение, что нас смотрят все равно, может быть меньше, но это нормально, каждый выбирает свое, это здорово.
— Были ли у вас какие-то этические дилеммы в журналистской деятельности? Как вы с ними справляетесь, решаете, расставляете приоритеты?
— Всегда есть правила, я называю это правила игры. Если ты работаешь на государственном канале и подписал договор, то ты живёшь и работаешь по этим правилам, для меня это так. Иначе это очень было бы странно, если ты работаешь в госкомпании, подписал договор, и снимаешь что-то, что ущемляло бы интересы государства. Это как-то не очень хорошо. Или ты работаешь, например, в каком-то издании, где принято, политика — искать проблемы, проблемные моменты в России. Человек, который начинает там работать, он подписывает договор и понимает, что должен искать проблемные сюжеты в России, обострять их, и показывать это с позиции «Посмотрите, какой кошмар!». Было бы странно, если бы человек в этом издании начал показывать, какая там Россия хорошая, да? И, ответ тут будет такой — где ты работаешь, какая политика твоего издания, на кого ты работаешь, и насколько тебе это подходит самому, тебе это нравится, для тебя это подходящее? Для меня было бы сложно работать рассказывать как в России все плохо, потому что я вижу и хорошее тоже. Ну, как бы не бывает все только плохое. Есть разное, да. Работая на государственном телевидении, я ни разу не столкнулась с тем, чтобы мне сказали: «Ты не можешь это снимать, ни в коем случае это не показывай», лично я с этим не столкнулась. Мы снимали очень много сюжетов про проблемы. Недавно мы снимали про то, что у людей оранжевая вода в районе идет, мы ездили, выясняли, как это происходит, почему, пытались помочь людям. Или про общежитие педагогов, которым сказали, что теперь они отвечают за свои квартиры, если хотят, чтобы у них не было снега на крыше, пусть берут и чистят снег, а там бабушки. Мы поехали, это сняли, показали. Нам никто не сказал, это нельзя показывать.
Конечно, есть темы, про которые рассказывать не нужно. Моя внутренняя этика с этим согласна. Я действую в рамках между этими ограничениями и разрешениями, нахожу пути, по которым я могу что-то рассказать.
—То есть тут больше про то, что ты сам должен выбирать редакции, смотреть на ее правила и понимать, подходит тебе или нет.
— Да, и понимать что там нельзя, что там можно, и насколько тебе это подходит, как тебе с этим работается, и если ты с этим не согласен, ты не сможешь, это трудно выдержать. А если ты согласен, значит это твое место, и ты будешь там встроен в эту систему и сможешь работать в ней хорошо.
— Как вы объясняете себе, зачем вы в журналистике?
— Потому что мне это нравится, я это люблю. Я бы могла сказать — моя первая задача принести благо на планете и так далее, просто я чувствую, что это место и это дело, в котором я могу проявиться и проявить свои способности. Я бы не хотела заниматься тем, что мне не нравится. Мне, предлагали много раз разную работу, были предложения и даже более выгодные, если говорить с финансовой точки зрения, чем журналистика. Я никуда так и не смогла уйти, потому что я люблю это, нахожу вот там радость каждый день для себя. При условии того, что это работа, это усталость, но мне это интересно. Я чувствую, что я могу, и рассказать, и могу помочь и могу сделать что-то.
— А было когда-то желание уйти из журналистики?
— Конечно, да. И это регулярно такое, раз в пять лет накрывает. Когда ты работаешь, работаешь, особенно если у тебя большие проекты. Вот уйти навсегда из журналистики я никогда не хотела. Но было желание сменить работу, возможно, попробовать на другом телеканале, и даже уже были такие переговоры. В Барнауле, наверное, нет телеканала, на который меня не звали в разное время. Не знаю, как-то так получилось, что мне, видимо, так комфортно здесь, уютно, что я никуда и не ушла.
Как это проявляется? У тебя пропадает интерес. И тут нужно себе дать отдохнуть. Если во время отдыха понимаешь, что интерес возвращается, тогда это твое точно, у меня обычно так. Я даю себе отдохнуть, Слава Богу, на работе идут навстречу, дают отпуск. Обычно в это время я думаю: «Нет, я снова хочу туда, чтобы все вокруг двигалось, бегало, чтобы все вокруг было интересное, я снова хочу в этот центр событий». Мне повезло с руководством и вообще с отношениями в коллективе, мне дают заниматься параллельными проектами, которые мне интересны, не на всякой работе это возможно.
Я написала книжку, например, параллельно с работой. Потом я делаю мастер-классы, недавно рассказала педагогам про речевую культуру и про выступления, потому что им тоже нужно выступать сейчас. «Мой бизнес» зовет, чтобы я почитала про интервью для бизнеса или про медийное продвижение. Меня приглашают, и я делаю увлекательный урок, мастер-классы. Мое педобразование и знание методики мне в этом помогает — понимаю, как сделать именно образовательный проект, не просто там мастер-класс, где я приду и буду хохотать два часа.
— А именно внутри журналистики хотелось куда-то уйти?
— У меня всегда есть телевидение в моем представлении о профессиональной деятельности. Это, наверное, любовь. Я люблю это. Я люблю сам процесс. Я люблю студию. Я люблю, когда зажигаются софиты, люблю оказываться за столом ведущего, смотреть и рассказывать на камеру. Да, может быть что-нибудь еще. Но это дальше мыслей не заходит, потому что я всегда натыкаюсь на то, что я очень люблю процесс. Мне нравится именно масштаб, когда у тебя атмосфера этой студии, для меня это вообще просто волшебство, когда это все зажигается, это так красиво.
— Не исчезает ли это волшебство, которое ощущается в начале?
— Привыкание всегда наступает. Тут вопрос дать себе отдохнуть и понять. Если ты понял, что выгорел и хочешь заниматься чем-то другим — это нормально. Мне нравится такая фраза, психологи сейчас советуют задавать себе вопрос: «А что для меня хорошо? А что мне подходит? Где мне хорошо?». Надо искать место, где тебе хорошо. Иначе ... Тебе там должно быть хорошо, где ты работаешь. Работаем мы даже дольше, чем дома находимся. Я не люблю работать одна, люблю работать в команде, люблю людей, люблю общение. Есть кто-то, кто сидит дома удаленно. Есть кто-то, кто каналы ведет. Есть кто-то, кто у нас в домохозяйки ушел. Потому что поняли, что интереснее воспитывать детей, и это здорово, если тебе хорошо, если тебе классно воспитывать детей, вести канал, удаленно работать одному, тебе надо там быть.
— А что с приватным и публичным у журналистов? Удается ли личную жизнь отделить от работы? Насколько семья, окружение участвует в работе?
— Семья журналиста должна быть готова к тому, что он будет работать по выходным, ненормированно, иногда придет в пять, а иногда придет в девять вечера, а может быть и в одиннадцать. Тут вопрос в том, кто твоя семья, и насколько они к этому готовы. Моя семья вроде бы готова, иногда, конечно, я слышу такие вопросы: «Можно было бы и пораньше, снова работа». Но просто это моя работа, у нас такой график. Если твоя семья готова в этом быть с тобой — значит это подходит.
— Какие сейчас вы ставите себе цели в журналистике?
— У меня есть парочка целей. Одна из них связана с моими образовательными проектами, пока даже ее не оформила, чтобы прям могла назвать. А вторая цель — это то, что я недавно попробовала новую должность, должность шеф-редактора в нашей программе, меня это увлекло тоже, заинтересовало. Если раньше мне казалось, что я не хочу быть шеф-редактором, хочу быть только ведущей, только журналистом, и мне неинтересно организовывать и управлять, то сейчас мне стало интересно тоже организовывать процессы. Для меня цель — научиться этому хорошо, делать это хорошо.
— Редакторская деятельность кажется очень тяжелой, очень затратной, очень обязывающей. Как вы осознали, что готовы к этому, что хотите попробовать?
— Это так интересно. Это то же самое, что с вопросом про вдохновение, который я тоже задавала людям: «Как к вам приходит вдохновение?» — только во время работы, все говорят: драматурги, писатели и так далее. Я сама, как писатель, могу точно сказать, что только когда ты откроешь компьютер, откроешь главу и начнешь писать, тогда к тебе и придет вдохновение, тогда ты и поймешь, что хочешь быть писателем. Также у меня вышло с шеф-редакторством, я опасалась, что меня затянет, что там много процессов, что нужно много контролировать, много отдавать. Но когда я начала — поняла, что мне нравится.

Беседовала Елизавета Ланец